Владимир Копцев

Я родился в Тольятти — городе, который за десять лет построили почти с нуля ради автомобильного завода. Наверное, поэтому сначала я пошел в инженеры и выбрал промышленное и гражданское строительство. Мне хотелось понимать, за счет чего держится конструкция: где опора, где слабое место и почему одна ошибка в проекте может решить судьбу всего здания.

В 2012 году я окончил ТГУ, работал на стройках, а потом неожиданно для себя оказался в телевизоре. Работа репортера научила меня простой вещи: истории нельзя доверять на слово. Нужно приехать на место, увидеть все самому, задать вопросы и собрать фактуру. С тех пор мне важны не красивые формулировки, а доказательства, интонации и та самая «пыль на ботинках».

До кино у меня было несколько совсем других школ. Афганистан для меня не абстрактная тема из учебника, а часть семейного и личного контекста. До режиссуры были военное училище, муай-тай, каскадерская практика и телевидение. Все это осталось со мной — в отношении к действию, к телу, к риску и к дисциплине внутри кадра.

В кино я пришел позже. Мне было уже за тридцать, когда я поступил в мастерскую Александра Сокурова в СПбГИКиТ. До этого были Gogol School, Школа Митты и операторские занятия у Александра Носовского. От Сокурова я вынес главное: кино может быть не развлечением, а способом исследовать мир.

В 2022 году я окончил институт. Моей дипломной работой стала «Дикая бригада» — документальный полный метр о ветеранах, памяти и о том, как война не заканчивается вместе с календарем. Я ездил к героям, слушал их, смотрел, что они помнят, а что предпочитают не произносить. Для меня это был не просто фильм, а проверка: можно ли снимать войну, не сводя ее к иллюстрации.

Следом появилась «Двоица», вышедшая в 2024 году. Это тоже полный метр, но совсем иначе устроенный. Если «Дикая бригада» — фильм о том, что прошлое оставляет в человеке, то «Двоица» — о поиске себя в настоящем. Я делал его вместе с Сергеем Лукьянченко, моим товарищем по мастерской Сокурова. Мы снимали в православных церквях России и Таиланда и работали с людьми, которые ищут смысл через аскезу. Фестивали в Риге и Риме были важны, но еще важнее было другое: именно на этом фильме я ясно понял, насколько меня занимает граница между документом и вымыслом, между фактом и памятью.

Сейчас я живу в Барселоне. У нас с Леной растет пятилетний сын; он знает, что папа снимает кино, но пока не понимает, почему это занимает столько времени. Лена по-прежнему мой соавтор. Я иногда объясняю сыну, что строю не здания, а конструкции из кадров и сцен. Инженерное мышление никуда не делось: я до сих пор смотрю на драматургию как на несущую систему. Если в основании нет правды и формы, все остальное долго не простоит.